– Я испытываю необходимость объяснить, почему я вам все это рассказываю, неторопливо вышагивая, начал мистер Копплс.
– Лишнее. Я верю вам, – ответил Трент, тщательно набивая трубку. Сделав несколько затяжек, добавил:
– Я попробую догадаться сам, если хотите. Вы хотите, не правда ли? Копплс слегка улыбнулся, но ничего не сказал.
– Вы подумали, что мое изощренное воображение сразу же начнет вынашивать идею о том, не имеет ли миссис Мандерсон отношения к преступлению. И чтобы избавить меня от лишних догадок, вы решили рассказать мне, как обстояли дела, и между делом, как бы случайно, внушить мне, знающему точность ваших суждений, определенное мнение о вашей племяннице. Верно?
– Абсолютно. Послушайте меня, дорогой, – серьезно сказал Копплс, положив руку на плечо Трента. – Я буду откровенен.
Я очень рад, Трент, что Мандерсон мертв. Он ничего не принес миру, кроме вреда. Он опустошил жизнь человека, который близок мне, как собственный ребенок. И я боюсь, что Мабель попадет под подозрение. Мне страшно подумать, что ее деликатность и неопытная доброта столкнутся с жестокостью закона. Она не приспособлена к этому. Многие нынешние женщины в возрасте двадцати шести, я уверен, легко могли бы противостоять таким испытаниям. Есть в них какая-то искусственная ожесточенность, которая, может быть, помогает им пройти через огни и воды. Мабель, однако, не такая. Она не похожа и на глуповато улыбчивых девочек, которые окружали меня в детстве. У нее развитый ум, хороший вкус, но все это перемешано с утонченными идеалами, сдержанностью и вечной загадкой женственности. Боюсь, она не дитя своего века…
Они прошли всю площадку, прежде чем Трент спросил:
– Почему она вышла за него замуж?
– Не знаю, – сказал мистер Копплс. – Могу только догадываться.
– Вероятно, восхищалась им, – предположил Трент.