– Следовательно, предполагалось, что мистер Мандерсон все еще в своей комнате. Просто никто его не хватился…
– Oui, Monsieur.[3]Да, месье.
– Спасибо, Селестина, я вам очень благодарен.
– О, это пустяки, месье, – сказала Селестина, пересекая вслед за Трентом комнату. – Я надеюсь, что месье поймает убийцу месье Мандерсона. Правда, я не очень его жалею, – добавила она с внезапной жестокостью, кивнув в сторону спальни Мандерсона. Она сжала зубы, и темное лицо покраснело. Английский улетучился из нее.
– Je ne Ie regrette pas du tout, du tout! – кричала она, захлебываясь словами. – Madame – ah! Je me jetterais au feu pour madame! Mais un homme comme monsieur – maussade, boudeur, impassible! Ah, non!.[4]Мне совсем его не жалко, совсем! Мадам – ах! Я брошусь в огонь за мадам. Но человек, подобный месье, – надутый, угрюмый, бесстрастный! Ах, нет!..
– Finissez ce chhut, Celestine![5]Перестаньте кричать, Селестина! – резко прервал ее Трент. – Если инспектор услышит, что вы здесь выкрикиваете, не миновать беды. И не размахивайте руками – зацепите за что-нибудь. Похоже, продолжал он любезнее, – вы более других довольны, что мистера Мандерсона не стало. Подозреваю, Селестина что он обращал на вас меньше внимания, чем вам хотелось бы.
– О!
– А теперь – до свидания. Я тороплюсь. Вы прелесть, Селестина.
Комплимент вернул ей равновесие. Вспыхнув, она глянула на Трента через плечо и, открыв дверь, исчезла.
Трент, оставшись один в маленькой спальне, вернулся к делу. Он вновь взял уже осмотренную пару туфель, поставил на стул и сам сел напротив, уставившись на немых свидетели. Время от времени он почти неслышно насвистывал. В комнате было тихо.