– Он сказал, почему передумал? – спросил следователь.
– Да, он объяснил, почему. Я очень хорошо помню, он сказал, потому что… – она вдруг замолкла.
– Потому что… – деликатно напомнил следователь.
– Он никогда не говорил со мной о делах. Видимо, считал, что мне это неинтересно. Вот почему я была удивлена, когда он сообщил мне о поездке мистера Марлоу в Саутгемптон, о своей пешей прогулке с милю, когда отпустил Марлоу, о добром самочувствии после ночного моциона.
– Сказал он еще что-нибудь?
– По-моему, ничего. Я только слышала, как он погасил свет, и все.
– И вы ничего не слышали ночью?
– Нет. Я не проснулась до прихода горничной. Она принесла мне чай, закрыла дверь в комнату мужа, и я считала, что он спит. Ему всегда требовалось много сна… Было около десяти, когда я обо всем узнала. – Миссис Мандерсон опустила голову и молча ждала, когда ее отпустят.
– Миссис Мандерсон, – сказал следователь. – Вопрос, который я сейчас задам, не принимайте близко к сердцу, это моя обязанность… Правда ли, что в ваших отношениях с мужем в последнее время наросла отчужденность?
– Если это необходимо, я отвечу, – холодно произнесла миссис Мандерсон. Да, в последние месяцы его отношение ко мне резко изменилось, помимо привычной скрытности я почувствовала и недоверчивость. Он избегал встреч со мной, и это его одиночество… Мне трудно все это объяснить… Я пыталась бороться, делала все, что позволяли мне понятия о человеческом достоинстве… Но он не говорил, что произошло, а я… я не могла его расспрашивать. Мне оставалось одно относиться к нему, как всегда, если он это позволит… Теперь я, видимо, никогда не узнаю, в чем было дело.