Миссис Мандерсон прикрыла конвертом губы, не вполне скрыв улыбку.
– Вы, думаю, не учли еще одной возможности, мистер Трент, – сказала она.
– Да? – удивленно откликнулся Трент.
– Я имею в виду вашу ошибку по поводу мистера Марлоу. Нет, нет, не говорите мне, что цепь очевидностей замкнута. Я знаю, что это так. Но каких очевидностей? Построенных на предположении, что мистер Марлоу изображал моего мужа в ту ночь и что он удрал через мое окно, создав себе алиби. Я еще и еще раз перечитывала ваше донесение, мистер Трент, и я думаю, что все это не подлежит сомнению.
Трент пристально и молча смотрел на нее. Миссис Мандерсон оправила платье, собираясь с мыслями.
– Я не предприняла никаких шагов только потому, что ваше открытие могло бы роковым образом отразиться на мистере Марлоу.
– Согласен, – бесцветно заметил Трент.
– И я, зная, что он невиновен, не могла подвергать его риску.
Трент потер подбородок. Он говорил себе, хотя и робко, что это очень верно и порядочно, что это весьма по-женски и что ему нравятся ее женственность и гордость. Это было разрешено ей – закрывать глаза на доводы разума. И все-таки что-то вызывало в нем раздражение. Ему хотелось бы видеть декларацию веры менее решительной, ее «знаю» – менее категоричным. Правда, это было бы совершенно не похоже на нее.
– Говорил ли он вам, что невиновен? – спросил наконец Трент.