– Я никогда не давал обета воздерживаться от спиртных напитков, – сказал мистер Копплс, благосклонным взглядом изучая баранину. – Я просто не люблю вина. Однажды я купил бутылку и выпил ее, чтобы узнать, что это такое, и, представьте, утром мне было плохо. Возможно, это было плохое вино. Я попробую ваше, так как это ваш обед, и, уверяю вас, дорогой Трент, готов совершить нечто необычное, чтобы показать, как я счастлив. Подумать только, столько событий: от тайны Мандерсона мы избавились, невиновные оправданы, ваше счастье с Мабель решено. Пью за вас, мой дорогой друг! – И мистер Копплс сделал мизерный глоток.
– У вас широкая натура! – заметил Трент. – Ваш внешний вид дает неверное представление о широте души. Я бы скорее поверил, что в опере дирижирует слон, чем в то, что вы пьете за мое здоровье. Ладно, не пейте вина. Пусть официант подает в обморок – пейте все, что хотите!
Когда мистеру Копплсу принесли его монашеское питье, Трент сказал:
– В этом гомоне мы можем говорить, как в камере-одиночке.
Как вы восприняли беседу с Марлоу?
Не переставая нарезать баранину, мистер Копплс ответил:
– Самое замечательное в этой беседе, на мой взгляд, это необычность положения. Мы оба держали в руках нить, ведущую к дикой ненависти Мандерсона, которую Марлоу считал столь таинственной. Мы знали, что он был одержим идеей ревности, но знание это, учитывая тонкую натуру Мабель и нашу порядочность, не обнародовали. Марлоу так никогда и не узнает, в чем его подозревал Мандерсон… Что же касается ваших прежних предположений о виновности Марлоу, то, заверяю вас, я всегда верил, что он здесь ни при чем.
– Что-то в этом роде вы сказали Марлоу, и я решил, что это не более чем любезность… Уверены, что он невиновен! Как вы можете быть уверены? Вы всегда очень осторожны в выборе выражений, мистер Копплс.
– Я сказал – уверен, – повторил мистер Копплс твердо.
Трент пожал плечами.