– Если бы действительно были уверены – и когда читали мою рукопись, и во время наших бесед, – не значит ли это, что вы отрицаете логическую силу разума?
– Разрешите мне сказать слово, – сказал Копплс, откладывая нож и вилку. Я далек от отрицания разума, уверяю вас. Я уверен в невиновности Марлоу и всегда был уверен в этом, потому что знаю нечто с самого начала. Вы как-то просили меня представить себя среди присяжных на суде над Марлоу. Для меня это было бы неэффективным применением умственных сил, ибо в суде над Марлоу я обязан был бы присутствовать совсем в ином качестве – на скамье свидетелей, давая показания со стороны защиты. Однажды вы бросили фразу: «Если б было хоть что-то, подтверждающее его рассказ». Это «что-то» есть, и прозвучало бы в моем показании, и было бы убедительным! – И он, довольный, продолжал есть.
– Этого не может быть! – Трент шлепнул ладонью по столу. – Вы просто перепили, Копплс. Не хотите ли вы сказать, что все это время, пока я распутывал дело, вы знали о невиновности Марлоу!
Мистер Копплс вытер усы и доверительно перегнулся через стол.
– Это очень просто, – сказал он. – Мандерсона застрелил я сам.
Трент зажмурился и потряс головой. «Боюсь, я сильно напугал вас», – глухо дошел до него голос мистера Копплса. Наконец Трент сбросил оцепенение, глубоко вздохнул, поднес к губам стакан вина, но, не выпив, поставил на стол.
– Продолжайте, – сказал он.
– Это нельзя назвать убийством, – начал мистер Копплс. – Я расскажу вам всю историю… В ту воскресную ночь я прогуливался перед сном. Из отеля вышел примерно в четверть одиннадцатого. Довольно долго шагал по дороге, затем свернул к скале, решив вернуться тем же путем. Я прошел лугом всего несколько шагов, когда услышал шум подъезжающей машины. Она остановилась невдалеке от меня, и я увидел выходящего Мандерсона.
Трент отпил вина.
– Продолжайте, пожалуйста.