-- Нѣтъ... Рѣшительно ничего!.. Незначительное притупленіе справа... Да мало у кого этого не бываетъ! По моему, вы совсѣмъ здоровы... Впрочемъ, чтобы вамъ совсѣмъ успокоиться: завтра въ клиникѣ пріемъ профессора N. (онъ назвалъ извѣстную фамилію) такъ вы къ нему отправьтесь... Вотъ вамъ моя карточка... А главное, спокойствіе, спокойствіе... Развѣ можно быть такимъ мнительнымъ!..
Легко сказать -- спокойствіе, когда вся будущность, все счастіе, зависитъ отъ его здоровья... Онъ никогда не дорожилъ жизнью... Бывали минуты, тяжелыя минуты, когда онъ хладнокровно встрѣтилъ бы смерть и спокойно подставилъ бы голову подъ ея тяжелую колесницу... Но теперь -- теперь, когда ему блеснулъ лучъ надежды, лучъ обновленія, онъ хочетъ, онъ долженъ жить!.. И чего онъ, какъ маленькій ребенокъ, капли крови испугался?.. Докторъ вѣдь сказалъ, что это можетъ быть отъ сердца... А вдругъ?!.
И онъ снова начиналъ прислушиваться къ ударамъ сердца, нарочно кашлялъ, чтобы удостовѣриться, не покажется-ли еще крови... Всю ночь онъ не спалъ и прямо-таки боялся заснуть... Быть можетъ, онъ умретъ во снѣ?.. Боязнь смерти принимала характеръ маніи... Только къ утру природа взяла свое, и онъ уснулъ тяжелымъ, болѣзненнымъ сномъ...
III.
Въ широкомъ, сводчатомъ корридорѣ, съ установленными вдоль стѣнъ скамейками, было страшно жарко и душно. Набралось болѣе сотни человѣкъ, чающихъ спасенія, или хотя бы облегченія своихъ недуговъ... Вотъ гдѣ художникъ-реалистъ могъ изучить цѣлую гамму человѣческихъ страданіи; вотъ гдѣ скрывался богатый матеріалъ для болѣзненнаго вдохновенія. На каждомъ лицѣ -- цѣлая лѣтопись долгихъ неослабныхъ мукъ въ каждой фигурѣ -- драма переживаемаго и пережитаго. Въ первый мигъ даже непонятно, откуда набралось столько бѣдныхъ, убогихъ, худосочныхъ, еле дышащихъ субъектовъ... Какая-то коллекція, какой-то громадный очагъ болѣзненности...
Профессора еще не было, когда пріѣхалъ Константинъ Михайловичъ... На него произвела угнетающее впечатлѣніе вся эта полуумирающая толпа... Онъ подалъ штатную карточку доктора ассистенту.
-- А, хорошо... Въ профессорскій кабинетъ!..
Сторожъ отворилъ завѣтную дверь, и Константинъ Михайловичъ быстро проскользнулъ туда, сопровождаемый завистливыми взглядами. Къ профессору допускался только извѣстный комплектъ больныхъ, наиболѣе интересныхъ и рекомендуемыхъ врачами...
Къ клиническому подъѣзду подкатила шикарная карета... Моментально все стихло... Швейцаръ и два сторожа бросились открывать дверцы. Ассистентъ и ординаторы въ бѣлыхъ, халатахъ выстроились въ корридорѣ. Больные замерли. Изъ кареты быстро вышелъ высокій, плотный господинъ, чисто русскаго, купеческаго склада... Выпуклый лобъ, умное лицо, взглядъ, пронизывающій черезъ очки, казалось, на сквозь... Не слушая почти доклада ассистента, не отвѣчая на поклоны больныхъ, онъ прошелъ въ свой кабинетъ, положилъ простые черные часы на столъ (у него весь день былъ распредѣленъ минута въ минуту, иначе онъ бы никакъ не управился), и началъ пріемъ. Осматривалъ онъ больного, казалось, совершенно безучастно, отрывисто ставя вопросы, диктуя рецепты, лаконически дѣлая указанія тутъ же стоящей группѣ студентовъ.,
-- Да, этотъ не постѣснится. Этотъ скажетъ правду!.. думалъ Константинъ Михайловичъ, чувствуя, какъ весь онъ покрывается холоднымъ, клейкимъ потомъ.