Олеся, повидимому, не ожидала такого обращенія, и это ее сразу успокоило... Она ласково взглянула на Окарина,

-- Вотъ ты какой!.. Хорошо... хорошо-же... Я все разскажу... Все мое сердце раскрою!..

Она отерла лицо, глаза, и совсѣмъ ужъ просвѣтлѣвшая начала медленно разсказывать, какъ-бы стараясь сама себѣ дать ясный отчетъ во всемъ происшедшемъ.

-- Помнишь Лева, какими друзьями мы были въ дѣтствѣ, т. е. въ моемъ дѣтствѣ ты тогда уже былъ юношей. Ты былъ моимъ первымъ учителемъ и первымъ другомъ... Я привыкла къ. тебѣ такъ-же, какъ къ папѣ... И вотъ, когда ты отъ насъ уѣхалъ, сталъ студентомъ, привычка эта сказалась съ особенной силой... Мысли мои постоянно возвращались къ тебѣ, меня живо интересовало все, что касалось тебя... И помнишь, съ какимъ восторгомъ я встрѣчала тебя, когда ты пріѣзжалъ къ намъ на каникулы... Какъ радостно и дружно мы проводили вмѣстѣ лѣто, а зимою я часто писала тебѣ, и считала дни, оставшіеся до новаго нашего свиданія. Но вотъ ты кончилъ университетъ. На каникулы ты не пріѣхалъ, такъ какъ долженъ былъ гдѣ-то, чѣмъ-то заниматься... Я была внѣ себя отъ отчаянія... На письма мои ты началъ отвѣчать рѣже и суше... Слѣдующіе каникулы повторилось то-же... Что было мнѣ дѣлать? Заниматься хозяйствомъ, читать?!.. Я такъ и сдѣлала... Тогда мы уже жили въ этомъ имѣньи, и я цѣлый день хлопотала... а вечерами читала, и думала о тебѣ... Я слѣдила за всѣми твоими научными успѣхами... Выучила почти наизусть двѣ твои монографіи и читала все больше книги по твоей спеціальности... На третьи каникулы ты опять не пріѣхалъ... Въ письмахъ ко мнѣ ты перешелъ на чопорное "вы"... А мнѣ хотѣлось такъ видѣть тебя, вспомнить старое, хорошее... Когда наступило четвертое лѣто, а ты и не думалъ собраться къ намъ я совсѣмъ возмутилась... Не знаю, почему-то мнѣ казалось, что... что у тебя есть невѣста, которая не отпускаетъ тебя... Видишь, какъ я откровенна!.. И я... я начала тебя ревновать, хотя не имѣла на это, конечно, никакого права... Какъ разъ въ это время я прочитала у Паркера подробное изслѣдованіе о Додо... Не знаю, какой дьяволъ вдохнулъ въ меня несчастную мысль... Я рѣшилась составить искусственно часть сколота, напоминающую Додо и этимъ привлечь тебя сюда... Это было подло, преступно!.. Да... да... не перебивай меня... Но тогда на меня напало какое-то затменіе, такъ страстно я желала заставить тебя во что-бы-то ни стало пріѣхать!.. Судьба мнѣ благопріятствовала... Какъ разъ въ началѣ мая околѣлъ старый аистъ, который много лѣтъ жилъ на крышѣ конюшни... У него взяла я одну ногу, и фаланговыя кости... Къ этому примѣшала позвонки, грудину, обломокъ черепной и хвостовыхъ позвонковъ большого индюка и, чтобы еще болѣе спутать картину, добавила нѣсколько реберъ гуся... Все это я, какъ слѣдуетъ выварила въ щелочи и хлорномъ растворѣ. Затѣмъ закопала кости на томъ мѣстѣ, гдѣ черезъ 2 мѣсяца должна была начаться постройка плодосушильни... Все остальное пошло какъ я предполагала. Кости рабочіе нашли при мнѣ, я убѣдила отца, что это цѣнная находка, потомъ ты пріѣхалъ.. Тогда я не раскаивалась, что обманула тебя... Я была такъ безконечно счастлива подлѣ тебя послѣ 8-хъ лѣтъ разлуки... Въ тихомолку я даже отъ души смѣялась надъ своей "палеонтологическій шуткой", и сама привела тебя къ мысли о Додо... Но потомъ, когда дѣло приняло серьезный оборотъ, когда ты усѣлся за свою монографію, мало помалу я начала чувствовать какую я сдѣлала непростительную гадость... Совѣсть мучила меня, я не могла смотрѣть тебѣ прямо въ глаза... А ты еще заставлялъ меня слушать строчка за строчкой описаніе рѣдкаго животнаго, и твои научные выводы... Какая пытка!.. Я совсѣмъ голову потеряла... я двѣ ночи не опала... И, наконецъ, рѣшила во всемъ признаться тебѣ, Лева... Прости!.. прости меня, если можешь!.. Во имя нашей прежней дружбы прости!..

И слезы снова заструились по щекамъ Олеси...

Левъ Игнатьевичъ молчалъ нѣкоторое время, какъ-бы желая разобраться во всемъ происшедшемъ... Потомъ онъ подошелъ къ Олесѣ, взялъ ее за руки и заглянулъ въ ея заплаканные глаза.

-- Полно Олеся... перестань., Конечно, то, что ты сдѣлала очень не хорошо... Но для меня тутъ есть и два сильно извиняющихъ тебя обстоятельства. Во-первыхъ ты обнаружила солидное и серьезное знакомство съ зоологіей и остеологіей, и удивительную способность комбинировать... Во вторыхъ цѣль тутъ въ нѣкоторомъ, родѣ оправдываетъ средство... Какъ, я могу сердиться за то, что ты желала, во что-бы-то ни стало меня видѣть!..

-- Такъ ты меня прощаешь, Лева?!. Не сердишься?!.

-- Нѣтъ... нисколько!.. Наоборотъ, вся эта исторія, открыла мнѣ самому глаза... Я теперь чувствую, что ты дороже мнѣ всего, дороже науки... И потому я не могу на тебя сердиться!.. А ты Олеся?.. Вѣдь то, что ты сдѣлала, чтобы только увидѣть меня, не указываетъ-ли ясно, что и я дорогъ тебѣ... что ты... любишь меня, Олеся... Любишь?.. Правда?!.

Вмѣсто отвѣта Олеся скрыла свое раскраснѣвшееся личико на груди Льва Игнатьевича...