И прежде чѣмъ Левъ Игнатьевичъ успѣлъ опомниться, пара полныхъ рукъ охватила его шею и горячія губы прижались къ его губамъ...
-- Ну, гдѣ же твой чемоданъ?.. Пойдемъ... Вѣдь намъ еще отъ станціи двадцать верстъ киселя хлѣбать!..
Полною грудью вдыхалъ Окаринъ пряный ароматъ полей, во второй разъ покрывшихся цвѣточнымъ ковромъ... По обѣимъ сторонамъ дороги тянулись ряды кипарисовъ, пихтъ, кавказскихъ родендроновъ... А тамъ, вдалекѣ, вырисовывалась массивная цѣпь горъ съ ярко зеленымъ основаніемъ и снѣжными вершинами... Солнце, склоняясь къ западу, играло лучами въ этихъ бѣлыхъ глыбахъ, придавая имъ фіолетовый оттѣнокъ...
-- Боже, какъ хорошо!.. вырвалось у Окарина...
-- То-то, хорошо!.. А тебя изъ твоей городской берлоги и вытащить нельзя...
-- Да мнѣ невозможно было...
-- Чего, невозможно!.. Теперь небось возможнымъ оказалось... Благодаря этимъ костямъ мы собственно тебя только и видимъ...
-- Кстати, разскажите мнѣ толкомъ объ этихъ костяхъ...
-- Ничего я, братъ, въ этомъ не смыслю... Ужъ Олеся тебѣ потомъ все разскажетъ... Вѣдь она у меня ученая!.. Всякія мудреныя книжки читаетъ...
-- Развѣ?!.