Подъ вліяніемъ его горячей рѣчи, лицо Тани становилось все радостнѣе и радостнѣе. При послѣднихъ словахъ она бросилась въ объятія мужа.
-- Милый!.. Да я тебѣ сама очень люблю, и никогда, никогда не оставлю... Все то, что я дѣлала это время -- служило только искусомъ... Теперь я знаю, ты меня, дѣйствительно, любишь, а не руководишься одною жалостью!..
И она разсказала ему все: какъ подслушала его разговоръ съ пріятелемъ, какъ рѣшилась, во что-бы то ни стало, узнать, любитъ-ли онъ ее самою или только ея покорность и кротость.
-- Милый, ты попался въ ловушку собственнаго эгоизма. Вотъ ты говорилъ, что я должна тебя обожать изъ благодарности. Не было-ли это грубымъ оскорбленіемъ для тебя самого? Вѣдь, тогда я должна была-бы любить всякаго, кто-бы меня соблаговолилъ взять замужъ будь это Иванъ Ивановичъ, Петръ Петровичъ или Сидоръ Сидоровичъ... Слѣдовательно, свои личныя-то достоинства ты ставилъ ни во что! И вотъ мнѣ стало больно и ли себя, и за тебя... Я хотѣла доказать, что одна благодарность еще не можетъ взывать любви... Да ты и не достоинъ былъ, любви, разъ взялъ меня исключительно въ тѣхъ видахъ, чтобы имѣть въ своей женѣ послушную рабу. И отказала-же я себя!.. Долго ты будешь это помнить... Но за то я узнала, что ты меня, дѣйствительно, любить не за кротость и хорошій нравъ, а за меня самою -- какая-бы я ни была... Ты все перетерпѣлъ... Получай-же теперь свою прежнюю кроткую женку!.. Впрочемъ, насчетъ, кротости съ тобой слѣдуетъ быть поосторожнѣе... Еще опять, пожалуй, задумаешь "лѣпить мой характеръ изъ воска!,"
Николай Валеріановичъ зажалъ ей ротъ горячимъ поцѣлуемъ... Миръ былъ заключенъ. И снова солнце согласія засіяло надъ молодой четой...