Когда нѣмочка сказала: "можно", и Максимъ Дмитріевичъ повернулся, Клерхенъ была уже одѣта и причесана,-- розовенькая, свѣженькая и хорошенькая, какъ всегда... Сотовъ посадилъ ее къ себѣ на колѣни и принялся класть ей въ ротъ одну тянушку за другой... (Всякія бываютъ у влюбленныхъ фантазіи!..). Вдругъ въ кухнѣ раздался какой-то стукъ и трескъ и какъ-бы паденіе чего-то тяжелаго... Клерхенъ вскрикнула: "ach, der Unglükliche", и бросилась въ кухню... "Der Unglükliche" оказался котъ Васька, который, прыгая по кухнѣ, задѣлъ за сковородку и уронилъ ее на полъ...
Далѣе пребываніе Максима Дмитріевича у Клерхенъ ничѣмъ не омрачалось.
Онъ очень мило провелъ время въ "своемъ уголкѣ" до 6 часовъ, а къ обѣду сидѣлъ уже, солидный и важный, у своего семейнаго стола...
Теперь Максимъ Дмитріевичъ, глядя на галоши, припоминалъ всѣ эти подробности... Неужто въ этихъ самыхъ галошахъ скрывалась цѣлая трагедія!.. Неужто котъ Васька, уронившій, будто бы, сковороду, былъ котомъ... въ галошахъ?!. И кто же былъ ихъ обладателемъ?.. Роковая буква С, и обтрепанные края внушали Максиму Дмитріевичу довольно сильное подозрѣніе, которое вскорѣ перешло почти въ увѣренность...
Сотовъ рѣшилъ запастись терпѣніемъ, вывести вѣроломную Клерхенъ на свѣжую воду и затѣмъ порвать съ лей окончательно... На слѣдующій день онъ отправился къ Клерхенъ какъ разъ къ тому часу, когда Сидоровъ поучалъ нѣмочку тонкостямъ русскаго языка. Лишь только Максимъ Дмитріевичъ вошелъ въ переднюю, какъ устремилъ пытливый взоръ на полъ подъ вѣшалкой... Увы, тамъ дѣйствительно красовались уже его собственныя галоши, въ которыхъ, очевидно, пришелъ Сидоровъ... Конечно, Максимъ Дмитріевичъ могъ поднять сейчасъ шумъ и скандалъ. Но это не было въ его правилахъ. Поболтавъ нѣсколько минутъ, онъ, сдержанный и корректный, какъ всегда, вышелъ въ переднюю, и здѣсь, надѣвая уже собственныя галоши, громко сказалъ провожавшей его нѣмочкѣ:
-- Милая Клерхевъ, передайте, пожалуйста, г. Сидорову мою искреннюю благодарность за то, что онъ принесъ галоши, которыя вчера обмѣнилъ, когда былъ у васъ... Вамъ-же, Клерхенъ, совѣтую быть осторожнѣе при своихъ дальнѣйшихъ похожденіяхъ, которыхъ у васъ, конечно, будетъ не мало... Прощайте!..
-- Was?!. Что?!. Русски швейнъ!.. успѣла только крикнуть фрейленъ Клерхенъ.
Но Максимъ Дмитріевичъ быстро спускался по лѣстницѣ, не слушая ужъ дальнѣйшихъ напутственныхъ словъ, которыя выкрикивала ему вслѣдъ раздраженная нѣмка.
Придя домой, Максимъ Дмитріевичъ заперся въ кабинетѣ и долго думалъ о женщинахъ вообще, женщинахъ въ частности, и нѣмецкихъ боннахъ въ особенности... Потомъ изодралъ свои "мокроступы", и велѣлъ выбросить ихъ въ помойное ведро, не желая, чтобы эта пара галошъ напоминала о великолѣпной парѣ, наставленныхъ ему роговъ...