Профессор умолк. Снова в темноте послышалось журчанье родника. Мой пульс бился с необыкновенной силой, Голова моя пылала. Меня пожирал огонь лихорадки.
-- И все они, -- закричал я, не думая о том, где народился, -- все они соглашались! Все покорялись! О, пусть оНа только придет! Я ей покажу!
Моранж хранил молчание.
-- Мой друг, -- сказал мне Ле-Меж мягким голосом,вы рассуждаете, как ребенок. Вы ничего не знаете. Вы не видели Антинею. Поймите одну вещь, ведь между ними,и движением руки он показал на весь круг немых статуй, -- ведь между ними были такие же, как и вы, мужественные люди и, может быть, не такие нервные. Один из них, -- тот, который покоится под номером 32, -- был, как мне помнится, флегматичный англичанин. Он предстал перед Антинеей, не выпуская изо рта сигары. Но и он, мой дорогой, но и он склонил голову под взглядом моей повелительницы. Не говорите так, пока вы ее не увидите. Профессорского знания еще недостаточно, чтобы спорить о вопросах страсти, и я чувствую, что не в силах сказать вам, что такое Антинея. Но я утверждаю только одно: с того момента, как вы ее видите, вы забываете обо всем. Вы отрекаетесь, от всего -- от семьи, родных, чести.
-- От всего, говорите вы? -- спокойно спросил Моранж.
-- От всего, -- с силою повторил Ле-Меж. -- Вы забудете все, вы отречетесь от всего.
Снова послышался легкий шум. Ле-Меж взглянул на часы.
-- Впрочем, вы сами в этом убедитесь.
Дверь открылась. Огромного роста белый туарег, самый высокий из всех, которых мы успели заметить в этой страшной обители, вошел в зал и направился к нам.
Поклонившись, он слегка коснулся моей руки.