-- Да, видел, -- ответил Моранж.
-- Она прекрасна, неправда лн?
-- Против этого факта трудно возражать, -- сказал мой спутник. -- Я готов даже утверждать, что она настолько же умна, насколько красива.
Воцарилось молчание. Моранж спокойно вертел между пальцами орихалковое кольцо.
-- Вы знаете ожидающую нас здесь участь? -- спросил я.
-- Знаю. Ле-Меж описал нам ее вчера в своем осторожном, полном мифологических образов, рассказе. Не подлежит сомнению, что с нами приключилась необыкновенная история.
Он помолчал, а затем, взглянув мне прямо в глаза, продолжал: -- Я не могу себе простить, что увлек вас за собой. Единственная вещь, несколько смягчающая мое раскаяние, это -- ваше благодушное отгошение к своему положению, которое я наблюдал вчера вечером.
Откуда было у Моранжа это знание человеческого сердца? Я ничего не ответил, дав ему таким образом лучшее доказательство правильности его наблюдения.
-- Что вы намерены делать? -- тихо спросил я его, наконец.
Он свернул манускрипт, уселся поудобнее в кресле, закурил сигару и сказал мне следующее: -- Я зрело обсудил все обстоятельства дела. Пустив в ход немного казуистики, я установил свою линию поведения. Она очень проста и не допускает никаких возражений...