-- Девять, -- произнес он.
-- Эта карта попала бы ко мне, -- воскликнул граф, крепко выругавшись. -- Ведь у меня было пять... вы понимаете... пять. Ах, и зачем только я поклялся тогда его величеству императору Наполеону III, что никогда не буду прикупать к пяти. Бывают минуты, когда я страшно от этого страдаю... Вот увидите: сейчас эта скотина Куку покажет нам кукиш.
Он был прав, ибо негр, к которому перешли три четверти всех ходивших по столу фишек, поднялся с важным видом на ноги и вежливо откланялся компании:
-- До завтра, господа!
-- Убирайтесь все отсюда! -- крикнул гетман Житомирский. -- Останьтесь со мной, господин де Сент-Ави.
Когда все удалились, он снова налил себе большой стакан вина. Потолок зала был окутан серым дымом.
-- Который час? -- спросил я.
-- Половина первого... Но ведь вы не покинете меня... ведь, нет, мой друг... мой дорогой друг... У меня очень тяжело на сердце, очень тяжело...
Он плакал горючими слезами. Полы его сюртука, распластавшись, позади него, надвое, казались большими зеленоватыми крыльями какого-то насекомого.
-- Неправда ли, как хороша Агида, -- заметил он, не переставая плакать. -- Вы не находите, что она напоминает, -- будь она немного посветлее, -- графиню де Терюэль, прекрасную графиню де Терюэль, Мерседес, -- ту самую, которая в Биаррице купалась голою перед утесом Святой Девы, узнав, что князь Бисмарк стоял на дамбе... Вы ее не помните? Мерседес де Терюэль?