Когда я выходил из Лионского вокзала, у меня было такое чувство, словно мне удалась презабавная шутка.
Гетман Житомирский был вдребезги пьян. Мне стоило неимоверных усилий понять конец его рассказа, тем более, что он ежеминутно приплетал к нему куплеты из лучших произведений Оффенбаха.
В лесу однажды юноша гулял,
Прекрасный, свежий, как весна.
В руке своей он яблоко держал...
Картина эта вам ясна?..
[Из оперетты Оффенбаха "Прекрасная Елена" (Прим. перев.)]
-- Знаете ли вы, кто был неприятнее всех поражен седанским несчастьем?
-- продолжал Гетман. -- Я... 5 сентября мне надо было заплатить сто тысяч франков, а у меня не было ни сантима... Я взял шляпу и свое мужество и отправился в Тюильри. Императора там уже больше не было... честное слово, не было... Но была императрица, такая добрая, такая милая. Я нашел ее в полном одиночестве: люди -- увы! -- быстро удирают, когда меняются обстоятельства... С ней был один сенатор, господин Мериме, единственный литератор, с которым я был знаком, и в то же время единственный светский человек.
-- Государыня, -- говорил он ей, -- надо отказаться от всякой надежды. Тьер, которого я только что встретил на Королевском мосту, не желает даже разговаривать.