-- Ах, вот как! В Тиди-Кельте! Дорогой мой, заклинаю тебя, в твоих же интересах, если ты не хочешь казаться смешным, избегать подобных воспоминаний. Знаешь, ты похож на Фромантена или на этого наивного Мопассана, который говорил о пустыне на том основании, что он прокатился в Джельфу, в двух днях пути от улицы Баб-Азун и от Губернаторской площади [Улица и площадь в Алжире, главном городе страны. Проспект Оперы находится в Париже. (Прим. перев.)] и в четырех днях езды от Проспекта Оперы; и еще потому, что, увидев возле Бу-Саады издыхавшего несчастного верблюда, он вообразил, что находился в сердце Сахары, на древней караванной дороге... Называть Тиди-Кельт пустыней!
-- Мне кажется, однако, что Ин-Сала...-- заметил я, несколько смущенный.
-- Ин-Сала! Тиди-Кельт! Но, мой бедный друг, в последний раз, когда я там был, я видел там столько же старых газет и пустых коробок из-под сардин, сколько их валяется в воскресные дни в Венсенском лесу.
Его пристрастие и явное желание меня задеть вывели меня из себя.
-- Да, конечно, -- ответил я с раздражением, -- но ведь я не ездил до...
Я запнулся. Но было уже слишом поздно.
Он впился в меня глазами.
-- До? -- спокойно спросил он.
Я не отвечал.
-- До? -- повторил он. Так как я продолжал безмолвствовать, то он докончил: