Товарищи выражали мне свое сочувствие, и их внимание еще больше усиливало мое дурное настроение.
Они немедленно заглянули в "Справочник", сообщивший им следующие сведения: "Моранж, Жан-Мари-Франсуа. Выпуска 1881 года. Военный диплом. Капитан запаса. (Отдел военно-географических изысканий.)" -- Вот и разгадка, -- сказал один из офицеров: -- тебе посылают штабного карьериста, чтобы ты таскал ему из огня каштаны, которые он соизволит кушать. Диплом! Эка важность!
-- Я не совсем с вами согласен, -- заметил начальник нашего бюро. -- В палате депутатов узнали (везде есть -- увы! -- нескромные люди) об истинной цели экспедиции Сент-Ави: доказать необходимость оккупации Туата. Этот Моранж, должно быть, доверенное лицо парламентской военной комиссии. Все эти господа министры, депутаты, губернаторы, все они, скажу вам, следят друг за другом. Со временем можно будет написать замечательную и прямо удивительную историю французской колониальной политики, сводившейся исключительно к захватам, которые совершались без ведома правительства, а иногда даже против его воли.
-- Как бы там ни было, но результат один, -- сказал я с горечью: -- двое французов, едущих на юг, будут шпионить день и ночь друг за другом. Приятная перспектива, в особенности, когда приходится напрягать все свое внимание, чтобы расстраивать козни туземцев. Когда сюда прибудет этот господин?
-- Наверное, послезавтра. Меня известили о предстоящем приходе каравана из Гардаи. По всей вероятности, он им воспользуется. Все заставляет думать, что он не любит путешествовать в одиночестве.
Капитан Моранж, действительно, прибыл на третий день, воспользовавшись караваном из Гардаи. Я был первым человеком, которого он пожелал увидеть.
Когда он вошел в мою комнату, куда я, соблюдая свое достоинство, немедленно удалился, как только вдали показался караван, я был неприятно удивлен мыслью, что долго сердиться на вновь прибывшего мне будет довольно трудно.
Это был человек высокого роста, с полным и румяным лицом, с голубыми смеющимися глазами, с небольшими черными усами и с почти седой головой.
-- Приношу вам тысячу извинений, дорогой товарищ,сказал он голосом, редкая искренность которого меня глубоко поразила. -- Вы, должно быть, очень злы на мою назой39 ливость, расстроившую ваши планы и задержавшую ваш отъезд.
-- Нисколько, капитан, -- холодно ответил я.