В таком же глубоком молчании мы подстрелили, друг за другом, несколько жалких горлиц, подлетевших, волоча свои отяжелевшие от дневной жары крылья, к густой зеленой воде, которою они утоляли свою жажду. Когда у наших ног оказалось штук шесть тонких окровавленных телец, я положил руку на плечо унтер-офицера.
-- Шатлен!
Он вздрогнул.
-- Шатлен, я вам только что нагрубил. Не сердитесь на меня. В этом виноват тяжелый послеобеденный час и проклятый полуденный жар.
-- Вы -- начальство, поручик, -- ответил он тоном, который хотел сделать сердитым, но который вышел взволнованным.
-- Шатлен, не надо на меня сердиться... Вы должны мне кое-что сказать. Вы знаете, о чем идет речь.
-- Право, не знаю... Нет, не знаю.
-- Шатлен, Шатлен... я говорю серьезно. Расскажитека мне о капитане де Сент-Ави.
-- Я ничего о нем не знаю, -- сказал он резко.
-- Ничего? А ваши недавние слова?..