Он сказал "мама", и это слово имело какую-то особенную прелесть в его устах, своим розовым цветом удивительно напоминавших губы леди Флоры. Он прижимал руку Антиопы к сердцу и вдруг оборвал свои излияния застенчиво-стыдливым движением, которое, казалось, было в совершенстве изучено.
-- Господи! Извините, господин профессор! Антиопа, пожалуйста, окажите мне высокую честь, представьте меня господину профессору Жерару.
Как только церемония представления была выполнена, -- новый поток восторгов.
-- Как я горд, господин профессор -- уверен, вы скоро разрешите мне называть вас не так торжественно, -- как я горд, что познакомился с вами. Я так восхищаюсь вашими работами. Здесь -- только дача. Но в Англии, в библиотеке нашего дома в Челси, у меня есть все ваши произведения, все...
И он залпом назвал целый список, показавшийся мне почти исчерпывающе полным.
"Хорошо, -- подумал я. -- Это, во всяком случае, доказывает, что у него нет моей фотографии, а также и то, что в замке Клэйр есть хорошие библиографические словари".
Но все-таки я не мог не признать, что юноша был бесконечно привлекателен. Он не переставал говорить.
-- Если бы вы знали, как я горд...
-- Довольно, Реджинальд, остановитесь, -- сказала с улыбкой Антиопа. -- Вы совсем смутите господина Жерара, он -- скромнейший из ученых.
Она взяла моего почитателя под руку.