-- Роджер! Ты здесь! Теперь!
-- Милорд, милорд!
Человек, не видя стула, который подставил ему Ральф, упал на колени перед кроватью. Он искал руку графа. И повторял:
-- Милорд, милорд!
-- Успокойся, Роджер, успокойся, -- сказал граф. -- Оставьте нас, -- прибавил он, обращаясь к Ральфу.
Я напряг весь слух, все свое зрение, чтобы не ускользнуло ни одно слово, ни один жест. Великая драма началась. Что бы она, эта драма, ни принесла мне, что бы ни открыла, -- я чувствовал, что никакая другая ее минута не будет такой патетичной.
-- Ты из Берлина, Роджер?
-- Да, милорд, да, из Берлина.
-- Как ты приехал? Зачем приехал?
-- Я был болен, да, болен; меня поместили в больницу. Там я узнал, две недели назад, а именно 6 апреля, что восстание разразится в пасхальный понедельник. Я считаю, что при настоящем положении дел восстание -- безумие, нужно все сделать, чтобы ему воспрепятствовать. И я приехал.