-- И германское правительство предоставило, Роджер, в твое распоряжение одну из своих подводных лодок с единственною целью -- дать тебе возможность воспрепятствовать восстанию, хотя у него столько оснований желать этого восстания? Право, если это так, я согласен с графом Планкеттом: на немецкое правительство напрасно клевещут.
Сэр Роджер ломал руки. Его голос, его движения, его глаза затравленного зверя -- все выражало страшное потрясение, и было мучительно видеть это.
-- О милорд, не издевайтесь надо мною!
-- Успокойся, Роджер, и объясни.
-- Объяснить, милорд? Да, я скажу все. Но прежде скажите, что дошедшие до меня сведения -- ложны, что это мое путешествие, которое, наверное, будет стоить мне жизни, -- что оно напрасно. Скажите, скажите мне, что в пасхальный понедельник никакого восстания не будет.
-- Будет, клянусь тебе.
Пришедший застонал.
-- Это безумие! Безумие! -- повторял он.
-- Может быть, -- сказал граф д'Антрим. -- Но не стала ли мне изменять память? Не ты ли писал мне: "В тот день, когда первый наш немецкий товарищ высадится в Ирландии, в день, когда первый германский корабль с ирландским флагом на носу гордо рассечет волны Ирландского моря, -- в этот день много ирландцев сложат свои головы, но они умрут в Боге и с уверенностью, что Ирландия может существовать". Если же память моя ясна, если эти строки писаны действительно твоей рукой, если, с другой стороны, ты считаешь движение, которое скоро разразится, безумием, -- значит, Роджер, надежды твои рухнули, значит, не привез ты нам той помощи, которую обещал, хотя мы о ней и не просили.
-- Не убивайте меня! -- прошептал Роджер.