-- Вы были лейтенантом ирландских стрелков? -- сказал я с удивлением, оправдывавшимся преклонным возрастом моего хозяина.
-- Я записался в день объявления войны, -- небрежно сказал г-н Теранс, -- я верил тогда, что Англия сдержит свое слово, и что каждый выстрел, сделанный нами против Германии, будет выстрелом за свободу нашей страны.
-- И больше... в это не верите?
-- За кого вы нас принимаете? -- сказал с улыбкой г-н Теранс.
Он продолжал просматривать страницы "моей" статьи.
-- Все равно, -- опять пробормотал он, -- хорошо, что все это было сказано.
Глаза его горели. Я видел, как по его бледному лбу легла складка и все увеличивалась.
-- Себд-уль-Бар! 25 апреля 1915 года. Много видел я на своем веку страшного. Но никогда ничего ужаснее Дарданелл! Это был день высадки, и, конечно, ирландцы были впереди всех. По мере того как появлялись они на сходнях, огонь турок косил их. Из первых двух сотен -- все добровольцы! -- вы хорошо это сказали, -- сто сорок девять были убиты, тридцать ранены. Шедшие следом за ними бросились в воду, чтобы добраться вплавь. Но в воде была скрыта колючая проволока. Я вижу еще агонию этих пловцов, ноги их застревали в подводных клещах. Они протягивали руки... Протягивали руки... Они умерли, умерли... И за что! За что!
Старик также выпил стакан воды.
-- Но вот чего вы не знаете, господин профессор, или знаете, но не могли сказать из-за вашей цензуры: такая великая храбрость осталась безымянной. В Англии никогда не разрешалось произносить имена ирландских героев. В вечер высадки телеграммы адмирала де Робека умолчали о названиях наших полков... Полтора года сражались мы, полтора года, вы знаете -- как за английского короля, -- за нашего "прусского короля". Теперь -- кончено, совсем кончено. Вольно же маленьким синим солдатикам, которые спешат там внизу, на этом вокзале, продолжать адскую сарабанду! С нас -- довольно. У нас -- иной долг.