-- Пойдемте, -- сказал он мне, -- слова этого малого звучат как просьба. Надо вслушиваться в то, что хотят сказать вам, помимо слов.
* * *
В трактире мы уселись у печки, за простым деревянным столом.
По указанию нашего кучера нам налили в громадные чашки горячего молока, сильно разбавленного виски. Сам кучер обошелся без молока, -- одним виски.
Он говорил с трактирщиком, с его женой, детьми и немногочисленными посетителями по-гаэльски. Д-р Грютли с большим интересом прислушивался к их разговору. Этот кельтовед был в своей сфере. А я никогда еще так не жалел, что я -- не профессор Фердинанд Жерар.
Чтобы не подать виду, я встал и стал разглядывать грубые олеографии на стенах, изображавшие великих людей Ирландии, от Сарсфилда до Парнелля, с Вольфом Тоном посередине. И вдруг я сильно вздрогнул.
-- А! Черт возьми!.. Черт возьми.
Это закричал д-р Грютли. Он шел за мной и, надев очки, также собирался посмотреть с улыбкой удовлетворенного любопытства, на тот предмет, который так глубоко меня взволновал.
В скромной рамке под запыленным стеклом была ребячески расцвеченная гравюра, изображавшая гирлянду из трилистников. Венок делился на две части полосою с арфою Эрина наверху. Справа и слева -- один и тот же текст, на одной стороне по-гаэльски, на другой, к моему счастью, по-английски.
-- Черт возьми! Черт возьми! -- повторил доктор. И он вполголоса прочитал, с явным удовлетворением: