-- Я кончаю, -- возразила я, нисколько не растроганная его замечанием. -- Я согласна быть вашей женой, но на следующих скромных условиях.
-- Говорите, говорите, -- с силой промолвил он, -- вы знаете, что я заранее даю вам согласие на все, чего вы ни потребуете.
-- О! о! Не слишком ли вы спешите с вашим согласием? -- сказала я, улыбаясь. -- Вы сами, быть может, сейчас же в этом убедитесь. Так вот, мой дорогой друг (это слово я произнесла с особым ударением), я с детства пользовалась полной свободой, и я требую, чтобы я не была лишена ее и по выходе замуж. Я хочу, чтобы мы на этом согласились, никаких изменений в этом пункте, понимаете вы, никаких...
-- Как вы можете думать...
-- Поймите точный смысл моих слов, -- прервала я его. -- Предположите, что с вами говорит не девушка и не женщина, и тогда вы поймете мое условие. Союз наш должен быть исключительно договором дружбы, все прочее из него исключается. И это моя непреклонная воля.
Не знаю, продолжай я дальше, сумела ли бы я хорошо закончить эту несколько рискованную речь, но он облегчил мне эту задачу своей чисто мужской, неумной и бестактной выходкой.
-- Вы любите кого-нибудь? -- сказал он хрипло.
-- Будьте приличны, а главное, не говорите глупостей, -- ласково возразила я. -- Но так и быть, скажу вам прямо: я не люблю никого. Но так как это слово употребляется в самом различном смысле, то я объясню вам: я не люблю никого и ничего, кроме моей родины, охоты, моего отца, цветов, моей свободы делать что мне угодно и еще двух-трех вещей, не способных возбудить ревность. Чувство, кстати сказать, достойное сожаления, когда приходится констатировать его у умного человека. Вы удовлетворены?
Его лицо искривилось улыбкой.
-- Это, -- заметила я, -- наш частный договор. О формальном контракте и обо всем прочем пусть позаботятся канцелярии. Я это презираю, надеюсь, что и вы тоже. Нет надобности прибавлять, что вы всегда найдете во мне подругу жизни, достойную вас, которая всегда будет на высоте обстоятельств, каковы бы они ни были, и сумеет подобающим образом носить эту достославную вюртембергскую корону, если только она будет возложена на мою голову. Вот вам моя рука.