Но тем не менее я сделал это, тем не менее я взял в руки кость, правую берцовую, я рассмотрел, я ее ощупал...
И я громко закричал, почувствовав на этой кости, посредине, след перелома.
* * *
Каким образом нашел я в себе силу дать в то утро урок истории герцогу Иоахиму, я не могу понять и до сих пор. Я избегал взглянуть на себя в зеркало, боясь, что оно отразит слишком расстроенное лицо.
В одиннадцать часов я был в маленьком будуаре великой герцогини.
Старая русская горничная позвала Мелузину, явившуюся сравнительно скоро; по веселому удивлению, которое она мне выразила, я понял, сколь необычайным кажется ей мое посещение в этот час.
-- Видеть великую герцогиню, милый мой! Вы ничего себе не представляете. Ну, да, впрочем, для вас... Кроме того, я полагаю, что раз вы так настаиваете, у вас должны быть...
Она раздвигала, говоря так, занавеси. Солнечный луч ударил прямо мне в лицо. Она увидала меня тогда таким, каким я был, и с трудом удержалась от восклицания.
-- Я сейчас позову ее, -- сказала она только.
Я пришел туда, как бы в припадке сомнамбулизма, движимый событиями минувшей ночи. Когда я остался один, поступок мой показался мне безумным. Она сочтет меня сумасшедшим, каким один момент я чуть и не сделался. Как отнесется она, Аврора, к рассказу о моем странном приключении? "Вырвать ее из-под власти ее черных мыслей, из моральной неуравновешенности, роковой для ее физического здоровья", -- вспомнилась мне фраза великого герцога Фридриха-Августа, просившего меня попытаться достигнуть этого. Поистине странный способ исполнять подобную миссию. Мне захотелось убежать.