Великая герцогиня, по-видимому, совершенно не думала об этом. На лице ее была написана твердая решимость. Я также ничего не говорил. Что мог я сказать ей? И мысли наши в этот трагический момент не были ли одни и те же? К чему же было обмениваться ими?
Вдруг напряженное выражение, искажавшее ее черты, несколько утратило свою суровость. Она заговорила шепотом. Я был, по правде сказать, совершенно ошеломлен этою странною речью, этой не менее странной идеей идти в такой момент на охоту, за птицами, о привычках которых она мне сейчас рассказывала.
Заряженное ружье лежало у нее на коленях, и вот что говорила она мне, с какой-то особенной улыбкой, заставившей меня опасаться -- не оказали ли события этой ночи рокового влияния на ее умственные способности.
-- Дрозды. Вы хорошо знаете их, они такие же, как и певчие дрозды. Но они прилетают раньше. За этими птицами охотиться очень трудно, хотя на первый взгляд и кажется, что легко; в сущности, они страшные предатели. Знаешь, что они около тебя, как это знаем сейчас мы, но не видишь их. Только догадываешься о их присутствии. Приходится стрелять наудачу. У меня есть привычка. Поэтому, если я скажу вам: стреляйте, указав вам направление, вы выстрелите туда, не заботясь о цели. Вы пойдете посмотреть и увидите на земле дрозда.
Она еще понизила голос. Свистящие звуки послышались в нем. Протянув руку, она указала мне на край густой заросли, где чуть заметно шевелились листья.
-- Стреляйте, -- приказала она. -- Стреляйте же...
-- Но, -- заметил я, озадаченный, -- я не вижу...
-- Какой бестолковый, -- прошептала она. -- Ну, так я. Она прицелилась и спустила курок.
Раздался выстрел, за ним крик ужасный, раздирающий. Я трепетал, словно ветки, снесенные пулей.
Опираясь на дымящееся ружье, великая герцогиня сказала мне с бледной улыбкой: