-- Впустите ее.
М-ль Марта ежегодно являлась около этого времени из Парижа с большим выбором прелестных безделушек. Легкий аромат бульвара де ла Маделэн проник в комнату вместе с изящной, хорошенькой девушкой.
-- Вы благополучно совершили путешествие, дитя мое? -- спросила Аврора.
-- Я приехала вчера вечером, ваше высочество, -- ответила молодая девушка. -- Простите, что я так рано осмелилась вас беспокоить, но я должна сегодня же вечером отправиться обратно.
-- Что хорошенького привезли вы мне в этом году? М-ль Марта вынула из картонок драгоценные мелочи парижской промышленности: тюлевые веера, бархатные и муаровые ручные мешочки, крошечные ящички для марок, для пудры, для мушек, всю эту миниатюрную роскошь, наряду с которой произведения других стран кажутся жалкими выскочками.
-- Оставьте мне все, -- сказала Аврора. -- Скажите Дювеллеруа, чтобы он получил, что следует. К ноябрю мне нужен веер Ватто, или, в крайнем случае, Ланкре; я хочу иметь его, когда приеду в Париж.
-- Ваше высочество получите его, -- уверенно ответила девушка.
-- Отлично. Вы поедете сегодня с пятичасовым экспрессом. Оставайтесь у меня завтракать. Вы расскажете мне, что готовится на улице Мира к будущей зиме.
В продолжение всего завтрака я любовался непринужденною простотою, с которой маленькая парижанка отвечала на вопросы великой герцогини. Я гордился своей хорошенькой землячкой, видя, как Аврора, столь высокомерная с лаутенбургскими женщинами, с этою обращалась, как с равной. Но особенно пламенно восхищался я самообладанием принцессы, которая после трех дней и трех ночей, способных вконец разбить самого энергичного мужчину, находила в себе силы беспечно обсуждать тысячу мелких подробностей парижских мод.
-- Так вы по-прежнему рекомендуете мне Карлье?