-- И вы могли думать хоть одну секунду, что я позволю вам заточить его? -- произнесла она.
Подавляющее величие светилось в ее взгляде, в ее позе, в ее словах; лейтенант опустил голову; он дрожал всеми членами.
-- Людвиг фон Гаген! -- продолжала она. -- Однажды, четыре года назад, я узнала, что офицер 7-го гусарского полка проигрался, сплутовал в карты. Ему грозило бесчестие и смерть. На другой день долги этого офицера были уплачены, дело потушено и сам он был назначен ко мне офицером, что повергло весь гарнизон в удивление, ибо это было странно быстрое повышение. По этому поводу пошли всякие комментарии, к которым я отнеслась с полным презрением. Вы-то ведь знаете, что моим поступком руководило только желание спасти от позора человека молодого, храброго, носившего знатное имя и казавшегося мне честным.
-- Он же, -- и она указала на меня, -- он ничем мне не обязан, напротив, он терпел от меня холодность и презрение, вызванные моими несправедливыми по отношению к нему подозрениями. Но это не оттолкнуло его. Он работал для меня в тиши. Он еще сам не знает, быть может, всей важности того, что он для меня сделал. Но он знал, во всяком случае, что он рискует жизнью. А теперь человек, который всем мне обязан, является сюда, чтобы арестовать того, которому всем обязана я.
По лицу юного гусара катились слезы.
-- Что вам от меня угодно? -- пробормотал он дрожащим и хриплым голосом.
-- Чтобы вы заплатили мне свой долг, -- ответила Аврора. -- День настал, и у меня даже нет к вам сожаления, ибо вы сами поставили себя в такое положение.
-- Приказывайте, -- произнес он, -- я готов повиноваться.
-- Ступайте вниз и прежде всего удалите солдат. Найдите предлог, который впоследствии помог бы вам выпутаться.
-- Теперь, -- сказала она, когда он вернулся, -- ступайте в гараж. Вы еще найдете там шоферов. Велите вывести большой серый Бенц, с полным запасом топлива, с потушенными фонарями, и сами подъезжайте на нем к выходу. Теперь без двадцати девять; будьте там через десять минут.