-- Хорошо ли вы читаете стихи?
Как ни прост был этот безобидный вопрос, но я опешил.
-- Как вам сказать? Признаться, мне трудно...
-- А между тем это самое существенное. Великий герцог сказал мне, чтобы я на это обратил особое внимание, и вот по какой причине. Великая герцогиня Аврора безумно любит французскую поэзию. Возможно, что время от времени вас будут приглашать к ней. Она беспрестанно жалуется, что в этом отношении Лаутенбург дает ей очень мало, и вот его высочество хочет сделать герцогине сюрприз. "Мой дорогой граф, -- сказал он мне, -- я знаю, что вы человек начитанный и обладаете хорошим вкусом; я на вас полагаюсь". Прошу извинения, что в этом вопросе я действительно вынужден просить вас предоставить мне возможность самому убедиться.
И, указав мне своей, все еще влажной, рукой на стеклянный шкаф с книгами, он прибавил:
-- Там вы найдете прекрасных поэтов. Выберите любого и прочтите первое попавшееся стихотворение.
Сказать по правде, там оказались только устаревшие авторы. Я взял первый попавшийся томик стихотворений Казимира Делавиня, и, хорошо ли, плохо ли, прочел превосходную его поэму "Преддверие рая".
-- Восхитительно, прелестно, -- тоном знатока воскликнул Марсе. -- Не правда ли, мадам Мазра?
Маникюрша издала нечто вроде клохтанья, долженствовавшего выразить экстаз, в который ее привело стихотворение. Немало я видел в своей жизни курьезных сцен, но более курьезной -- никогда.
-- Все идет как нельзя лучше, -- сказал Марсе и встал. -- Мне нечего говорить вам о том, что там, в Лаутенбурге, к вам будут относиться с отменной предупредительностью. Великий герцог -- сама изысканность. Великая герцогиня... -- он поднял глаза к небу, -- русская; что касается ее красоты, то этим все сказано. Принц Иоахим очень послушный юноша, но особенно живым умом не отличается. Впрочем, нельзя же и требовать от немца той живости ума, которой отличаемся мы, французы. Наконец, должен вам сказать, что все мужчины там, при дворе, очаровательны, а дамы восхитительны. Ездите вы верхом? -- Я отрицательно покачал головой.