Белое печальное небо. Город, повисший на склонах холма, огибаемого Мельной, показался мне немного похожим на По или, пожалуй, скорее на Сен-Годан, сходство с которым ему придавали черепичные крыши домов. Вдали, на самой вершине холма, из-за густых деревьев показалась высокая башня. Я догадался, что это замок.
Как лошадь, чующая конюшню, поезд прибавил ходу. Мы то ехали вдоль ручейков, то пересекали ручейки, которые текли между двумя рядами ив. Вода белела пеною на маленьких порогах, водоросли дрожали в ней; угадывалось тихое журчанье ручейка, не слышное за шумом поезда. В общем, мирный и чистый пейзаж, немного напоминавший Иль-де-Франс. Что же, в конце концов, здесь можно быть счастливым.
Лаутенбургский вокзал оказался определенно отвратительным. Знаменитый вокзал в Метце, в сокращении и с большими претензиями. Впрочем, у меня не было времени внимательнее его рассмотреть.
-- Господин профессор Виньерт? -- подобострастно спросил меня чиновник в фуражке, которому я вручил мой билет.
Марсе телеграфировал о моем приезде.
Человек в фуражке подал знак, и передо мной появились два лакея в черных ливреях с золотым галуном.
Один из них взял у меня багажную квитанцию, а другой усадил меня в огромный лимузин, который моментально и отъехал.
В десять минут мы пересекли весь Лаутенбург и, не убавляя ходу, влетели в большой двор замка. Часовой на всякий случай сделал мне на караул. Шофер нажал на клаксон.
-- Не угодно ли будет господину профессору сойти, -- сказал лакей, открывая дверцу.
Толстый метрдотель, с красным лицом, показался на площадке подъезда. Он поклонился мне три или четыре раза.