Теперь только одна лошадь летит впереди всей конницы: это -- Тарас Бульба. Сколько все это продолжалось? Может быть, десять секунд. И вдруг три тысячи лошадей с тремя тысячами всадников, как вкопанные, останавливаются перед трибуной. Ржание, треск подков. Земля готова была разверзнуться.
А слева, шагах в пяти-шести от трибуны, я увидел великую герцогиню, с поднятой над головой саблей, в тот момент, когда ее конь застыл, взвившись на дыбы. Эта бешеная скачка не вызвала ни малейшей краски на ее бледном лице. Огромная черная папаха совершенно закрывала ее волосы. Зеленые глаза ее сверкали. В этот момент эта женщина-воин была прекрасна, как Мюрат.
Она улыбалась нам.
Мелузина фон Граффенфрид, Марсе и я впервые издали бурный крик восторга. Подхваченный толпой, он эхом разнесся по всей площади и превратился в шумную овацию.
В этот момент Тарас Бульба опустился на передние ноги. Трепля по шее своего коня одной рукой, Аврора фон Лаутенбург протянула другую королю Альберту; он снова поцеловал ее.
Когда я возвратился к себе, Людвиг вручил мне пригласительную карточку на обед, в восемь часов, в зеркальной галерее; обед давался в честь короля Вюртембергского и генерала Эйхгорна. Третий стол, 23-е место.
Всю остальную часть дня я провел у себя, наедине со смутным каким-то сокровищем; я раскрывал книгу за книгой, но не мог читать.
В семь часов я вышел в парк. За два часа до этого я слышал звук рогов; сначала они доносились издалека и постепенно замерли в овраге, где течет Мельна. Там закончилась охота, которую вели король и великая герцогиня.
Дворец сверкал огнями. Сквозь широкие окна галереи я видел длинные столы, уставленные хрусталем и декорированные цветами.
К обеду была приглашена большая часть высших чиновников и все лаутенбургское офицерство. Двенадцать столов было накрыто на триста кувертов.