Точно автомат, подошла Агарь к столу. Так сильно было ее волнение, что она не слышала шума собственных шагов.
Спустя полчаса, с лицом, сияющим от радости, она снова сидела в кабинете Каркассонны.
-- Ну вот, -- повторял последний, почти такой же счастливый, как Агарь. -- Ну, вот, не говорил ли я вам?! Не правда ли, он исключительный человек.
-- Исключительный, -- в свою очередь повторила Агарь, -- исключительный. Если бы вы знали, как он говорил со мной об Исааке Кохбасе, обо всех нас. Кажется, будто он сам жил в "Колодезе Иакова". Ему известны малейшие детали нашей борьбы, наших страданий. Я никогда не думала, что осмелюсь с ним так говорить. Я сказала ему...
-- Что вы ему сказали?
-- Все, о чем говорят там, среди братьев. Я ничего не утаила. Я сказала, что только те усилия ценны, только те, что перенесены на землю наших праотцов.
-- Вы осмелились! Вы ему это сказали! -- воскликнул изумленный и восхищенный Каркассонна. -- Что же он ответил?
-- Он улыбнулся, -- сказала она, сама улыбаясь, -- и ответил: "Да услышит вас Бог! Я желаю сионистам такого процветания, чтобы когда-нибудь роли переменились и чтобы они, в свою очередь, сумели прийти на помощь братьям, оставшимся между дворян".
-- Думаю, что это будет день перед пришествием Того, Кто должен прийти, -- засмеялся Каркассонна.
-- Могу ли я попросить вас еще раз доказать мне свою симпатию? -- сказала Агарь. -- Барон обещал мне немедленно выслать остаток той суммы, которую мы у него просили. Речь идет о пятидесяти тысячах франков. От себя он прибавил еще двадцать пять. Не могли бы телеграммой уведомить Исаака Кохбаса, что он теперь располагает семьюдесятью пятью тысячами франков?