Не для того чтобы обеспечить своему отечеству отвратительный коммерческий договор наиболее одаренной нации, миллион семьсот тысяч героев пролили свою кровь, чистую, как кровь Маккавеев.
Принятие в 1917 году в Сан-Ремо Бальфуровской декларации, восстанавливавшей в Палестине славное иудейское государство, не было для нее неожиданностью, ибо она работала над этим больше других; но она была столь безумно, безудержно счастлива, что готова бежать куда глаза глядят и обнять весь мир.
На следующий день в одной из самых престижных газет Парижа появилось ее письмо, обращенное ко всем евреям Франции, братьям ее.
В победном гимне назначала она им свидание у подножия башни Давидовой: "Я еду, -- писала она, -- в четверг во вновь обретенный Сион. Я знаю, что не останусь одна на Лионском вокзале в 7 час. 40 мин".
И она действительно не была одна. Немало друзей пришли пожать ей руку. Но о билетах для себя они не позаботились и ушли с вокзала со вздохом облегчения, как люди, доверившие железной дороге дорогого, но несколько стесняющего их друга.
Из Палестины она послала еще два весьма суровых письма. Женщиной этой положительно владела эпистолярная мания.
Газета, напечатавшая первое письмо, через три месяца опубликовала второе, в котором Генриетта Вейль повелевала всем Ротшильдам присоединиться к их уже собравшимся на земле праотцов братьям. Угрожающий тон письма обеспечил ему в Париже невообразимый успех.
Салоны и газеты забавлялись им несколько недель, пока наконец журналисты не истрепали его до такой степени, что стало недостойным над ним смеяться. Но успех этот бледнел перед славой, ожидавшей третье письмо.
Ссылаясь на пример Иосифа Трумпельдора, с сотней людей защищавшего еврейскую колонию Тель-Хаи от трех тысяч нападавших бедуинов, Генриетта Вейль молила полковника Альфреда Дрейфуса приехать и взять на себя командование палестинской милицией. Это уже было слишком. За жаркими призывами верующего легко могло скрываться издевательство изменника.
В печати больше не появлялось открытых писем госпожи Вейль, потому ли, что она больше их не писала, потому ли, что в высшей инстанции приняли некоторые меры против подобной эпистолярной невоздержанности. Впрочем, истине более соответствовало первое предположение, ибо в это время Генриетта Вейль с головой погрузилась в новое дело.