-- Я тогда скажу, мой дорогой друг, благодарю вас, тысячу раз благодарю. Знаете, по правде говоря, меня мучают угрызения совести, что я втягиваю вас во всю эту историю.
-- Угрызения совести?
-- Да, ведь все может открыться, тогда последуют протесты со стороны Англии. Мы -- чиновники и только. Ваша карьера будет испорчена...
Он сделал презрительный жест.
-- Довольно, господин хранитель! Что касается моей карьеры, да будет вам известно, что я уже два года как имею право на отставку и что недалеко то время, когда я удалюсь на покой в Бастелику. Я оставался на службе только ради этой проклятой медали министерства земледелия. Теперь я имею ее благодаря вам, и видит бог, как я вам признателен. Что же до Англии, отвечу вам одним словом -- я корсиканец. Во времена прежних распрей Монадельши недолюбливали Бонапартов, но всегда были в прекрасных отношениях с Рамолино. Могу сказать только одно -- меня не очень-то огорчает перспектива сыграть с Англией хорошую шутку в Результате всей этой истории.
-- Тогда мне больше не о чем говорить, -- сказал я, смеясь. -- Еще раз благодарю вас и до скорого свидания. Будьте так любезны, пришлите мне из Сием-Реапа льду для коктейлей.
Апсара приехала на виллу только к пяти часам. Когда я рассказал об открытии бригадира, она побледнела как полотно.
-- Так это и должно было кончиться. Все пропало, -- пробормотала она.
-- Напротив, Апсара. Вы не знаете французов. У нас теперь есть еще один союзник, который может оказать нам большую помощь.
И я рассказал ей все, что произошло утром.