-- Какой же опасности подвергается здесь миссис Ли? -- спросил пастор.
-- Господин пастор, -- иронически отвечал иезуит, -- должен ли я напомнить вам об отвращении, которое напало на вас самих и которым вы поделились со мною в тот день, когда я встретил вас на берегу Иордана? Если пребывание в Соленом Озере не совсем прилично для методистского пастора, то почему вы думаете, что оно подходит для молодой дамы, католички?
-- Теперь моя очередь напомнить вам, что вы мне ответили тогда, -- любезно сказал Гуинетт: -- Мы носим опасности в себе самих. И, как мне кажется, мы поступаем несправедливо относительно миссис Ли, если предполагаем в ней столь слабую душу...
-- Господин пастор... -- сказал, теряя терпение, иезуит.
Но он сдержал себя. Ему удалось даже улыбнуться.
-- Как я жалею о нашей напрасной ссоре! Не лучше ли рассмотреть прямо факты? Видите ли, господин Гуинетт, я обещал, и миссис Ли знает это, охранять ее и помочь ей выехать из Соленого Озера. Вы, с другой стороны, это, правда, -- и звук его голоса имел в себе что-то невыразимое, -- по состоянию своего здоровья не можете сейчас уехать из города.
-- Не правда ли? -- порывисто спросила Аннабель.
-- Хорошо! Но нет ли способа уладить все это? Пусть миссис Ли уезжает! А вы можете остаться здесь. Ее отъезд вовсе не влечет вашего отъезда. Ее уход, конечно, незаменим, но в конце концов должны же найтись в Соленом озере сиделки, которые могли бы ее заменить, если не в отношении усердия и преданности, то, по крайней мере, в отношении фактического ухода. Мне кажется, например, что Сара Пратт...
Отец д'Экзиль говорил вполне чистосердечно и не заметил исполненного ужаса взгляда, который бросил на него Гуинетт, или, если заметил, не понял причины его.
-- Сара Пратт или Бесси Лондон, или всякая другая, -- продолжал он, -- если допустить, что мужского ухода недостаточно.