И, вытянув вперед руки, он низко поклонился.
-- Очень вам обязана, -- с некоторой сухостью отвечала молодая женщина. -- Во всяком случае напоминаю вам, что сегодня вечером мы оба приглашены на банкет в честь генерала Джонстона, и там вам позволено будет в последний раз поухаживать за мною.
Доктор Харт уже сам налил себе портвейн. Аннабель пустила свою лошадь рысью. Отец Филипп догнал ее.
-- Отвратительный человечишка! -- сказал он.
-- Не говорите о нем слишком дурно, -- пробормотала она. -- Он был мне очень полезен...
-- Знаю, знаю... Если бы ваша библиотека не была уже уложена, -- продолжал он, когда лошади их перешагнули за ограду города, -- я доставил бы себе истинное удовольствие и перечитал бы те страницы, которые добряк Токвилль посвящает честности демократических судей. Сколько вам стоил этот господин? Не менее тысячи долларов?
-- Не знаю, -- улыбаясь, сказала Аннабель. -- Вы знаете, что мои счета ведутся назло здравому смыслу. Но, повторяю вам, он оказал мне реальные услуги.
Они выехали за ограду. На расстоянии нескольких сот шагов стояло на западной дороге, направо, что-то вроде маленькой караульни, на два метра возвышавшейся над шоссе. Сзади дощатый дом, кабачок, куда собирались молодые мормоны поплясать и поиграть в кегли. Кабачок был пуст; уже месяц как владелец его с другими "святыми последнего дня" укрылся в Прово.
Аннабель соскочила на землю. Иезуит привязал лошадей под навес и вернулся к ней с грубой табуреткой в руках.
-- Садитесь, -- предложил он, поставив табуретку у забора.