-- Взгляни на себя, несчастная девушка, да взгляни же!
Круглое стекло отразило жалкую физиономию и редкие белокурые волосы, честно разделенные посередине пробором.
-- Взгляни на себя! И взгляни на меня. А ты хорошо знаешь, что и на мне-то он женился из-за моих денег. Знаешь также, что любит он другую. А если он взял тебя, несчастную, то ты знаешь почему, ты это хорошо знаешь...
-- Что за важность, если я люблю его! -- пробормотала Бесси, стараясь высвободить свою руку из бешеного пожатия больной.
-- Это потому, что ты умеешь шить и гладить, и счищать сажу со старых кастрюль. Это из-за твоих, созданных для таскания мешков, бедер, из-за твоих помороженных рук, из-за твоих ног, которые обувают в галоши. Это потому, что здесь супруга экономнее прислуги.
-- Госпожа! -- в ужасе кричала Бесси. -- Успокойтесь. Вы повредите себе.
-- Посмотри на себя, посмотри только на себя!
Бесси вырвала у нее зеркало. Аннабель разразилась рыданиями. Затем она начала успокаиваться; потом засыпать. Все это продолжалось около часа, все время она не переставала осыпать сарказмами жалкую Бесси, которая, не обижаясь, укачивала ее, как маленького ребенка.
Прошла неделя, во время которой ни та, ни другая намека не сделали на эту сцену. Затем Аннабель начала вставать с постели.
Однажды утром она в кресле, которое принесли для выздоравливающей, сидела у открытого окна. Бесси, примостившись около нее на табурете, вязала.