Вдруг она, охваченная ужасом, замолчала. Рука Гуинетта проникла к ней за корсаж.
-- Во имя Всевышнего, Бесси, возлюбленная моя, не дрожите так! Вы отлично видите, что я прав и что смешно в таком легком одеянии выходить в такую суровую погоду. Я дотронулся до вашей груди, сестра моя, и, сознайтесь, что хотя бы с точки зрения приличия лучше было бы плотнее закутаться. Та-та-та! Что это, скажите, пожалуйста?
Он нашел письмо.
-- Сделайте мне удовольствие, зайдите-ка на кухню, -- приказал он.
Она повиновалась. Он зажег лампу.
-- Письмо, в самом деле. Как это странно, дорогая Бесси. А я думал, что вы писать не умеете!
Говоря таким образом, он увлек ее к темной кладовой, находившейся в конце кухни. Туда он втолкнул ее и запер дверь на ключ.
Там она оставалась с полчаса. К концу этого времени ключ в замке повернулся. Гуинетт стоял там, улыбающийся, с перекинутым через одну руку плащом и с письмом в другой руке.
-- Возвращаю вам ваше добро, дорогая Бесси. Сделайте мне одолжение, накиньте на себя этот плащ. Снег идет теперь еще сильнее, а вам нужно торопиться. Уже пробило пять часов, а курьер в шесть уезжает.
Она тупо на него взглянула. Он опять улыбнулся.