Полковник Приэр определил эту часть дороги в один километр. Я прошел ее меньше чем в четверть часа. Я шел через темное ущелье. Внизу тихо плакал в ночи Уэд. Вопли шакалов еще больше взвинчивали мои нервы.
Внезапно сердце у меня забилось. Совсем близко я увидел мрачную громаду дворца. Тогда я сошел с дороги и начал карабкаться по склону горы.
Облака прикрывали луну. Несколько секунд я ничего не видел. Потом облака рассеялись. Я продолжал подниматься.
Я остановился, только когда очутился на высоте приблизительно самой высокой башни. Отсюда я мог видеть всю постройку. В этом хаосе черных стен я различал во мраке первую ограду, потом -- почетный двор; наконец, главный корпус здания, прорезанный стрельчатыми окнами, которые светились как золото. Во дворе сверкали две белые точки, как раскаленные глаза какого-то чудовища. Это был автомобиль графини Орловой; остановившись у главного входа, он ждал.
Крики шакалов умолкли. С исступленным вниманием глаза мои впивались во мрак, стараясь рассмотреть эту странную берлогу. Колючая ветка маленького камедного дерева, за которую я уцепился, оцарапала мне указательный палец левой руки.
У меня всегда было чувство времени. Даже в моменты наибольшего волнения в моей жизни я сохранял очень точное представление о количестве протекших минут. То же бывает с самыми расточительными людьми: они знают точное количество экю, которые швыряют на ветер. И все же швыряют их, и сладострастие их только усиливается от этого в своей остроте и горечи.
Одни окна погасли. Другие зажглись. В одном из них появилась тень и осталась неподвижной.
Тень! Может быть, это Ательстана, обнаженная...
Необходимость найти оправдание моей нелепой, школьнической проделке вызвала у меня одну мысль.
"В конце концов, -- сказал я себе, -- ведь это долг службы заставляет меня исследовать вблизи это странное сооружение с его восточными сюрпризами... Местность, где прошел Джемаль, а после него другие, -- может быть, того же сорта..."