Я вернулся к Гобсону, который опорожнял новый бокал шампанского. Он положительно был навеселе. В свою очередь, я нашел, что для офицера из разведки он пьет слишком много. Но, конечно, не мое дело было укорять его за это.
-- A la belle! -- повторил он со смехом, который в этот вечер я находил невыносимым.
Ательстана, танцуя, прошла мимо нас.
-- Скажите, Гобсон, -- прошептал я, -- разве мы в самом деле разыграем здесь какую-нибудь красотку?
-- О, забавно, право, -- ухмыльнулся он. -- А кто знает, в конце концов... Еще бокал шампанского?
Мы засмеялись оба. Ательстана подошла к нам одна. Мы продолжали хохотать...
-- Вы невежливы! -- сказала, она. -- В вашем смехе я, кажется, чувствую какие-то намеки... Я -- ваша на следующий танец, капитан.
Это было танго Мишель. Я едва успел пробраться к мадемуазель Эннкен:
-- Мишель, прошу меня извинить. Я совершенно забыл. Я обещал это танго мадам Орловой.
И я быстро оставил ее, чтобы избежать удивленного взгляда, в котором еще не было того страдальческого оттенка, который, увы, впоследствии мне было дано видеть столько раз.