-- Вы здесь живете? -- спросила Ательстана.
-- Здесь, мадам. Благодарю вас...
-- Хорошо, не забудьте нашу "филиппинку". Вы знаете, что пари начинается с завтрашнего дня.
Она протянула мне руку, которую я поднес к губам.
Эти духи, Боже мой! Откуда мне знаком этот запах? Ах да, вспомнил, -- я уверен: в маленьком салоне Гобсона, при моем первом визите к нему.
И пока мерседес не скрылся из виду, я оставался неподвижным, ошеломленным моим открытием.
В какую ужасную западню решили они толкнуть меня? "Ребенок, -- говорила Ательстана, -- вы ребенок". Что ж, они увидят, так ли легко провести этого ребенка!
Никогда не забыть мне тот день. Я обвинял себя в сумасшествии. Что это за мания преследования у меня? Ательстана была искренна -- я бы голову отдал на отсечение! -- когда говорила со мной, лежа на ковре, с видом печального участия. Что за роман строю я на воспоминаниях о духах! В худшем случае она была любовницей Гобсона. Ну так что ж! Разве ее свободная жизнь не протекала у всех на глазах? Разве эта женщина не извлекала из всего этого какую-то дерзкую славу?.. А с другой стороны, не преувеличивал ли я, самым нелепым образом, свое собственное значение? Если бы графиня Орлова хотела или должна была помочь Гобсону в его деле, -- какую помощь, сознательно или бессознательно, я мог бы оказать им?! Ах, все это не выдерживает никакой критики... Но стоило мне вызвать в воображении моих предательски зарезанных друзей, -- и безумие тотчас же снова овладевало мною. Я видел шпионов, изменников повсюду. Соучастие графини Орловой и британского офицера казалось мне неоспоримым. Галлюцинация? Прорывы в логическом ходе мыслей? Пусть самые
Резвые умы бросят в меня первый камень. Я провожу рукой по лбу. Даже и теперь, передумав, перебрав еще раз мельчайшие подробности моего приключения, я иногда сомневаюсь, -- в ней, в том, то я Действительно разбираюсь во всем происшедшем... Пусть же представят себе тот ужас, который охватил меня тогда -- в эти первые минуты, когда передо мной приоткрылось мое роковое будущее...
Мое будущее! Но к чему этот фатализм? Разве я, в конце концов, не свободный человек? Дорогие мне люди, противоядие этой ядовитой паре, -- Мишель, Вальтер, -- что мешает мне сегодня же броситься к вам, укрыться около вас? Сегодня потому, что завтра -- я чувствую -- будет поздно...