"Рене, -- пробормотал он. -- Рене! -- Он задохнулся от волнения. -- Я свободен".
Я удивилась бы, если бы было наоборот.
"Я также". -- "Не хотите ли вы соединить наши жизни?" -- "Это было бы моей мечтой, Жозеф".
Его узкое личико просияло. Минуты две он приходил в себя. "Отныне, -- сказал он наконец, -- позвольте мне заниматься вашими делами. У меня есть лишь старушка мать, живущая в Нераке. Я поеду к ней завтра посвятить ее в наши планы. В понедельник я буду в Вилльневе и объяснюсь с г-ном Фуркадом".
Мы медленно возвращались домой. Он останавливался, чтобы благоговейно нарвать мне больших желтых ромашек, которые покрывали окружающий нас луг.
Наутро этот чудак уехал в Нерак и Вилльнев. В экспрессе, который мчал меня в тот же вечер обратно к моему мадьяру, я шокировала семью купальщиков-англичан припадками безумного смеха, душившего меня при мысли о том, какую физиономию сделает почтенный адвокат Фуркад, услышав, что ему достается за его поступки по отношению к вдове Моперен.
Вот и все. Я никогда не проезжала больше через Лангон и не знаю, что случилось с Жозефом Пебордом... Но уже разгорается заря над кедрами Барука. Бедный мальчик, я не дала гебе спать своими рассказами! У меня есть другие, еще более жестокие, и такие, которых я тебе не расскажу, -- ты невольно извлек бы выгоду из них, -- истории, где я являюсь женщиной как все, -- слабой, покорной, поддающейся чужому влиянию... Из этих противоречивых образов составь себе, если можешь, мой истинный образ. По крайней мере, сумей почувствовать во всей этой путанице любовь к кипучей и роскошной жизни, жизни, как ее понимала та русская аристократия, которая умела вносить радость в наш угрюмый мир, пока владела всеми своими возможностями. Время это прошло. Только Азия с ее чудесами представляет еще поле деятельности для жертв катастрофы. Европа стала скучна, как американский проповедник.
Август уже кончался. Однажды утром в мою канцелярию вошел генерал Приэр.
-- Я уезжаю 12 сентября, -- сказал он. -- Мой заместитель назначен. Это полковник Марэ, командующий в Тулоне восьмым пехотным колониальным полком. Он провел год в Сирии. Вы должны его знать.
-- Я много слышал о нем, господин генерал, но не знаком с ним.