-- Охотно, полковник, благодарю вас.
-- Нет, нет, это я должен вас благодарить. Да, кажется, я хотел вам сказать еще что-то... Ах да... Только что мне звонил по телефону полковник Эннкен. Он беспокоится. Я взял на себя смелость извиниться за вас и объяснить ваше молчание, на которое он жалуется, обилием работы. Но я не хочу показаться тираном в его глазах. Устройте себе как-нибудь свободный день и съездите к нему; успокойте его.
По небрежности я только в последнюю минуту заказал себе домино. Настал день бала, а я даже еще не примерял его. Я спустился в Бейрут утром, около одиннадцати часов. Около четырех, получив костюм, я вышел от портного и столкнулся с полковником Эннкеном... Мы оба почти одинаково смутились, увидев друг друга.
-- Давно мы не видались с вами; вы нас совсем забыли, -- сказал он, пытаясь улыбнуться.
-- Работа... много работы, -- пробормотал я.
Бумага, в которую мне завернули домино, была слишком коротка. Кусок черного атласа и огромная пуговица из белого шелка торчали из пакета. Он их увидел.
-- Ах да, -- прошептал он, точно говоря сам с собой, -- сегодня вечером бал...
Мне было трудно продолжать свои оправдания, ссылаясь на служебные обязанности.
-- А мадемуазель Мишель здорова? Хорошо себя чувствует?
Он взглянул и озабоченно покачал головой.