Пройдя в салон, я подсел к столу, где играли в покер четверо игроков, считавшихся самыми опасными. Через несколько минут из-за моих неожиданных ходов игра стала чрезвычайно напряженной. Мне везло. В час ночи, когда игра закончилась, я оказался в выигрыше: более четырнадцати тысяч франков.
Я шел домой по темным улицам, вдоль стен, за которыми находились магазины, банки... Несгораемые шкафы, полные денег, спали там, в двух шагах от меня. Я натыкался на кучи мусора, спугивая несчастных бродячих собак, искавших себе жалкой пищи. Неделю тому назад я имел еще право жалеть их... Но теперь!..
IX
Почему в эту ночь, когда меня терзали безумные кошмары, передо мной встали с такой необыкновенной отчетливостью воспоминания о ночах, проведенных в пустыне?.. Я слышал шум ветра среди высоких трав, жалобу большой реки, темные воды которой бежали между крутыми высокими берегами. Едва заходило солнце, как уже всех клонило в сон, и я засыпал, завернувшись в плащ, положив голову на седло. Иногда после страшной дневной жары мы просыпались ночью от холода. Я открывал глаза. Звезды надо мной были уже другие. Те, которые светили нам накануне, исчезли. Одна, на востоке, мерцала, разливая почти до края горизонта свой таинственный прозрачный свет. Вокруг меня тела солдат казались серыми застывшими валунами, -- распростертые в той самой позе, в какой они свалились от усталости несколько часов тому назад, когда мы добрались наконец до стоянки. Черные колья поднимались к небу; часовые на четырех главных пунктах охраняли лагерь. Торжественная тишина царила над бескрайней пустыней. Какая чистота, какое ощущение спокойствия и благостности!.. А утром, когда наступал час пробуждения, среди бодрящей суеты лагеря, снимающегося на заре... какое счастье чувствовать эту свежесть в горле, это чистое дыхание ребенка!
Был уже четвертый час, когда я входил к Ательстане. Она вчера только спустилась из Калаат-эль-Тахара, чтобы основаться на зиму в своей вилле в Бейруте. Слуги еще не успели разобрать всех сундуков.
Она не поднялась мне навстречу, -- она ограничилась тем, что бросила на меня взгляд поверх книги, которую читала.
-- Вот, -- сказала она, показывая распечатанную телеграмму на маленьком столике, -- прочти.
Это была телеграмма из Константинополя. Она сообщала о полной неудаче всех попыток возвратить ее имения в Азербайджане.
Я смотрел на нее, сраженный.
Она равнодушно продолжала свое чтение.