-- Что же ты будешь теперь делать?
-- Я предупреждала тебя, -- сказала она. -- Десять шансов на сто. Но я дала тебе срок до 21-го, когда я рассчитывала получить эту телеграмму. Она пришла раньше. Я не беру назад своего слова. Ты, может быть, признаешь, что лучше возвратить мне его? Это дало бы мне больше времени для устройства моих дел. Теперь моя очередь спросить тебя: что ты намерен делать?
-- Это касается только меня, -- сказал я с упорством отчаяния.
Она слегка пожала плечами.
-- Как хочешь, -- сказала она.
В восемь часов утра, не заснув ни на одну минуту, я был уже в Великом Серале, в моем бюро.
Первое, что я заметил на моем столе, было досье с жалобой Зарифа и Султана! Я открыл его, дрожа от волнения. Какое счастье! Рапорт лейтенанта Равеля указывал на неосновательность жалобы: по его мнению, ее нужно было оставить без последствий. Альберт Гардафуй получал то, что он просил, без моего участия. Мне не нужно брать на себя инициативу и предлагать полковнику Маре отклонить эту жалобу. Начало обнадежило меня и подбодрило на дальнейшие шаги. Было воскресенье. Я мог спокойно работать в пустом помещении. Я провел все утро, роясь в различных досье, отыскивая сведения об этом Мухтар-бее, кузене Зарифа и поставщике турецких войск в Киликии. В конце концов я нашел то, что мне было нужно для составления доклада, вполне мотивированного. Когда я выходил около полудня из Сераля, у меня в сердце теплилась надежда...
На другое утро, около десяти часов, полковник Маре вызвал меня к себе в кабинет. Его стол был завален целой грудой досье.
Так бывало каждый понедельник -- день, когда распределялась работа на всю неделю.
-- Садитесь, -- сказал он. -- Как видите, работы у нас достаточно.