Я отправился за ним сам. Когда я возвращался, ноги у меня подкашивались. В восьми случаях из десяти полковник Маре принимал мои заключения без обсуждения. Почему же на этот раз, по какому-то непонятному побуждению, он желает как будто сам проконтролировать мои мотивы?
Я стоял позади него, указывая те места, которые могли его интересовать. Вдруг я с ужасом заметил, что палец мой дрожит.
Он тоже это заметил и обернулся ко мне:
-- Вы больны?
-- Пустяки, полковник, -- сказал я, силясь улыбнуться. -- Я в течение этой недели слишком часто принимал приглашения... Приходилось поздно ложиться спать...
-- Да, я слышал... Вчера я завтракал с одним господином, -- он говорил мне, что встретился с вами третьего дня на обеде. Вечер там, кажется, очень затянулся.
Он не прибавил ничего больше. Тем не менее я был убежден, что он уже знает о моих "подвигах" за игорным столом.
-- Мне очень неприятно утруждать вас этими мелкими делами, -- заметил он с доброй улыбкой. -- Если вы устали, вам необходимо отдохнуть. Октябрь, конечно, здесь не очень приятный месяц. Это период, когда приходится расплачиваться за летнее пребывание здесь. Сейчас куча больных в городе. Знаете ли вы, кстати, что м-ль Эннкен серьезно нездорова?
-- Я встретил полковника несколько дней тому назад. Действительно, он говорил мне об этом. Но я не думал...
-- Да, он сам не подозревал этого... Но я только что видел их врача, д-ра Кальмета. Он показался мне очень озабоченным. Он настаивает, чтобы м-ль Мишель ускорила свой отъезд во Францию. Но странно: по-видимому, она не хочет и слышать об отъезде. Простите меня, что я заставляю вас терять время, -- я знаю, что вы друг дома. Я хотел вас предупредить, чтобы вы могли отправиться к ним и узнать, как их дела... Возвратимся, однако, к нашему Мухтар-бею. Садитесь, пожалуйста.