"Хорошо, второй посол!" -- подумал я.
Молодая девушка? Нет, ребенок. Она была одета в туземный костюм. Покрывало из еврейского серого шелка плотно закрывало ее голову, оставляя открытым тонкий овал красивого личика еврейского типа. Она посмотрела на меня умоляюще и испуганно. А, гнусный старикашка! Он должен быть здесь, -- клянусь в этом, -- где-нибудь близко, спрятанный в каком-нибудь углу, и он посылает мне свою дочь!
-- Что угодно господину офицеру? Чем могу служить? -- спросила она на довольно чистом французском языке.
-- У меня дело не к вам, мадемуазель, а к вашему отцу, господину Эфрему.
-- Это не отец мой, это мой дядя.
-- Отец ваш или ваш дядя -- это мне безразлично. Идите и позовите его сюда.
-- Но его нет здесь!
-- Идите и найдите его -- где бы он ни находился. Я буду его ждать.
-- Но его нет в Бейруте, уверяю вас, клянусь вам. Он в Дамаске. Он вернется только завтра.
Я смотрел на нее. Ее волнение, несомненно, означало, что она лжет. Но, может быть, оно происходило от ужаса, в какой я повергал ее.