Я знал, что всем войскам, стоящим в Малой Азии, известны геройские подвиги этого человека, но не предполагал, что слава о нем достигла даже этого легкомысленного общества, которое невольно проявляло теперь свою почтительность единственным доступным ему способом, то есть полным молчанием.
Он спокойно шел вперед, с виду равнодушный, презрительный. Хотя я не видел его уже два месяца, мне казалось, что я расстался с ним только вчера. Опустив одну руку в карман своих красных штанов с двойной небесно-голубой нашивкой, с папиросой в другой руке, он держал под мышкой тонкий бамбуковый хлыст, с которым никогда не расставался, -- даже в дни генеральских смотров, даже в дни сражений, когда, толкая ногой в шею своего мегари, он безжалостно гнал ревущее животное в самую гущу свалки. На нем было, как и всегда, синее кепи с золотым галуном, слегка сдвинутое на затылок, Эта была та же внушительная голова, обветренная бурями пустыни, с рыжеватой бородой, с густыми бровями, из-под которых голубые глаза его глядели с удивительным смешанным выражением грубости и почти наивной нежности. Из-под его далмона цвета хаки виднелся походный жилет офицеров-спаи, жилет из красной материи с маленькими золотыми пуговицами в виде шариков. Его походка отличалась той кошачьей неспешностью, какую придают ей тысячи километров, проделанных на спине верблюда по безбрежным зыбким пескам.
-- Вальтер! Это капитан Вальтер...
Он прошел мимо высшего чином офицера, смерил его взглядом с ног до головы и отдал ему честь -- вполне безукоризненно, по форме, но вместе с тем -- как! Было заметно, что полковник не сразу нашелся, как ответить.
Заметив меня и двух моих спутников, он сделал мне знак: "Подожди меня", -- и потом, медленно поднявшись на несколько ступеней, ведших с террасы в глубину кафе, направился к бару в дальний конец залы.
-- Куда он идет? -- спросил Рош.
-- В баре сидят летчики, -- ответил Блари, -- с ними сегодня два пилота из эскадрильи Деирец-Зора -- Моте и Конти. Вальтер пошел с ними поздороваться.
По мере того как Вальтер проходил, за его спиной возобновлялись разговоры. Теперь уже повсюду слышалось его имя, повторяемое с какой-то безграничной гордостью.
-- Он, по-видимому, далеко не считает себя ничтожеством, -- пробормотал лейтенант 415-го полка.
-- И имеет на это право, -- отозвался капитан, его однополчанин.