В центре деревни мы спешились. Я ожидал распоряжения о расквартировании. Не скажу, чтобы мне улыбалась мысль размещать своих товарищей по домам, в которых можно было на каждом шагу натолкнуться на останки человеческие.
Старший офицер подошел ко мне.
-- Пендер, -- сказал он мне, -- придется-таки как-нибудь устраиваться. Погода портится. Вы не намерены, надеюсь, оставить нас на ночь под открытым небом?
-- Господин офицер, -- отвечал я, -- было бы, пожалуй, осмотрительнее выждать распоряжений господина начальника.
-- А в самом деле, -- заметил другой офицер, -- командира что-то не видно. Ох! Проклятое ремесло! Хоть бы мне кто-нибудь объяснил, что мы делаем в этой стране...
В это время появился начальник отряда. Видно было, что он настроен прескверно. Не скупясь на удары ногой в мягкие части тела, он толкал перед собой препротивного старикашку в шапке в виде сахарной головы. Одного из убийц, должно быть.
-- Произошла ошибка, -- сказал он. -- На коней! Мы уходим! Эй, вы там, -- кто это вам велел расседлать лошадей?
-- Командир, -- переспросил старший офицер, сделавший распоряжение, -- мы, значит, не остаемся здесь? А кто же защитит этих несчастных? Кто накажет убийц?
-- Повторяю вам, -- произошла ошибка, -- завопил командир, вне себя от гнева. -- Я только что сделал расследование. Убитые -- турки, убийцы -- армяне. А наш приказ говорит о защите убиваемых армян от убийц -- турок. Должны же и они быть где-нибудь. Мы обязаны их разыскать! Все на коней, и пошевеливайтесь !
Маленькие дети и старые турки в ужасе подняли плач и крики, увидев, что мы уходим.