-- Существуют же, наконец, веления гуманности, морали, которые...
-- О, на этой почве, мой милый господин, -- сказал я, -- мы с вами не столкуемся. Я -- всего только солдат. Я исполняю приказания. Мне нечего разбираться в мотивах, руководящих теми, кто эти приказания дает. Вы только что упомянули о патриотизме. Я не допускаю патриотизма условного.
-- Браво! -- вырвалось у товарища Лашом-Аржантона. Жерис-хан бросил на старика взгляд, от которого тому, должно быть, захотелось сквозь землю провалиться.
-- Итак, вы отказываетесь? -- переспросил он меня, и в тоне послышалась угроза.
Со своей стороны, я испугался, что зашел слишком далеко. К счастью, тут в разговор вмешался Азим Электропулос.
-- Товарищ Жерис-хан, -- начал он своим льстивым голоском, -- товарищ Жерис-хан, дорогой полковник, успел ознакомить вас лишь с одной стороной вопроса -- военной. Есть и другие стороны. Обязательства всегда взаимны. Мы не милости ждем, дорогой полковник, от его сиятельства генерала Франше д'Эспрэ, а хотим вступить с ним, через вас, в соглашение.
-- Это меняет дело, -- отвечал я. -- В таком случае я охотно возьму на себя роль, которую вы мне поручаете. Каковы ваши предложения?
-- Мы просим вас предоставить нам эту ночь, чтобы сформулировать их, -- заявил Азим Электропулос, обменявшись взглядом с другими членами собрания.
-- Это вполне правильно, -- согласился я. -- Но могу ли я, в свою очередь, задать вам вопрос?
-- Говорите.